Сквозь информационный шум октября 2026 года буржуазная мысль способна разглядеть лишь хаос. Но хаос этот – лишь видимость: за дипломатическими манёврами, правительственными кризисами и полицейскими репрессиями скрывается единая физиология структурного кризиса капитализма.
Либеральная мифология о “правах человека” и нерушимости санкций рассыпается в прах, когда речь заходит о выживании монополий. Империализм США, тот самый, чей символ – статуя Свободы, столкнувшись с логистическим удушьем из-за перекрытия Ормузского пролива на фоне войны на Среднем Востоке, возобновляет закупки белорусского калия. Пополняя бюджет государства, за которым либеральная журналистика ещё задолго до войны на Украине и кровавого белорусского августа 2020 год1 закрепила статус “последней диктатуры Европы”. Капиталу – неважно, под каким флагом он извлекает прибыль, – плевать на политический фасад. Для него нет разницы между введением санкций и их снятием; выбор зависит от того, что на данный момент прибыльнее. А в данном конкретном случае, когда агрокорпорациям США жизненно необходимо сбить издержки, либеральным журналистам приходится либо стыдливо прятать неудобные факты в сухих биржевых сводках, либо спешно конструировать идеологическое алиби для этой сделки.
Перед нами не заговор обманщиков, а, по точной формуле Энгельса, идеология в строгом смысле слова. Журналист, пишущий о “гуманитарной необходимости”, в большинстве случаев совершенно искренне убеждён, что мыслит категориями морали.
Когда экономический базис требует отмены политических принципов, идеологическая обслуга капитала использует три главных инструмента для оправдания этого противоречия:
- Гуманитарное алиби (“борьба с глобальным голодом”): снятие санкций с калийных удобрений объясняется не стремлением аграрного капитала США сохранить норму прибыли, а патетической “заботой о мировой продовольственной безопасности”. Журналисты начинают доказывать, что удобрения – это исключительный, гуманитарный товар, без которого так называемый Глобальный Юг окажется на грани голода. Финансирование союзника российского империализма волшебным образом переупаковывается в “вынужденный акт спасения человечества”.
- Риторика “меньшего зла” и прагматизма: в деловой прессе внезапно вспоминают о Realpolitik. Послабления подаются как вынужденная, горькая, но “политически мудрая” уступка реальности ради сдерживания внутренней инфляции. “Прагматизм” и Realpolitik здесь – не объяснение происходящего, а лишь словесная капитуляция перед ним, назначающая внешнее, механическое взаимодействие капиталов (конкуренцию за рынок удобрений) причиной там, где действует куда более глубокий, скрытый за этой конкуренцией закон накопления капитала. Заявляется, что защита кармана американского потребителя и рентабельности фермеров на Среднем Западе в данный момент критичнее, чем изоляция белорусского “полицейского государства” (а могут ли быть иные, без полицейских функций буржуазные государства?).
- Фигура умолчания (сдвиг фокуса): мейнстримные медиа просто маргинализируют эту новость. Если о жестокости режима Лукашенко в августе 2020 года или его соучастии в войне на Украине писали на передовицах, то снятие санкций с “Беларуськалия” публикуется мелким шрифтом в профильных экономических рубриках. Это подаётся как рутинная бюрократическая корректировка лицензий Управления по контролю за иностранными активами (OFAC) Минфина США с умолчанием что эта самая операция наполняет кассы этого же самого белорусского государства.
Таким образом, пресса выполняет свою классическую функцию: маскирует классовый и корпоративный интерес под мантией объективной необходимости, доказывая, что введение санкций – это торжество прав человека, а их снятие ради выгоды монополий – это торжество здравого смысла.
В действительности перед нами хрестоматийный пример того, как экономический базис ломает идеалистическую надстройку: вся демократическая демагогия отбрасывается прочь ради дешёвого сырья и спасения рентабельности.
В то же самое время на другом конце Европы капитал в открытую пожирает собственный пролетариат. Выселение 87-летней испанки инвестиционной жилищной корпорацией ради взвинчивания ренты – это не “сбой системы”, а истинное лицо рынка, где жилище окончательно утрачивает свою потребительную стоимость (крышу над головой), превращаясь в чистую абстракцию финансовой доходности – фиктивный капитал, питающийся базовыми потребностями человека.
Как и почему это происходит? Сталкиваясь с неумолимым падением нормы прибыли в реальном секторе экономики, излишний глобальный капитал судорожно ищет новые сферы для самовозрастания и находит спасение в монопольной ренте. Транснациональные мегафонды скупают целые жилые кварталы не для того, чтобы управлять недвижимостью, а для того, чтобы “секьюритизировать” эти бетонные метры – превратить ожидаемую арендную плату в деривативы и ценные бумаги, торгуемые на бирже. Квартира перестаёт быть вещью и становится лишь титулом собственности, дающим право на непрерывную стрижку купонов. Капитал осознанно берёт в заложники самую неэластичную биологическую потребность человека – потребность в убежище, от которой пролетарий физически не может отказаться. В результате арендная плата превращается в механизм безжалостной вторичной эксплуатации: сначала промышленный или платформенный капиталист извлекает из рабочего прибавочную стоимость в процессе труда, а затем финансовый рантье через ренту экспроприирует львиную долю его заработной платы (стоимости воспроизводства рабочей силы), обрекая массы на перманентную долговую кабалу или бездомность. Капитал, в его собственной, отчуждённой от общества природе, предстаёт здесь во всей своей неприкрытой паразитической наготе – общественной по происхождению силой (жилой фонд целого города, построенный трудом многих поколений), присваиваемой, однако, частным образом узкой группой собственников финансового титула: именно это противоречие, по формулировке самого Маркса, становится всё более вопиющим и предполагает уничтожение этого отношения.
Массовые протесты палаточных лагерей и внеочередные выборы, объявленные правительством Санчеса на фоне наплыва 80 тысяч мигрантов – этой глобальной резервной армии труда, пролетаризованной и сорванной с мест безжалостным проникновением империалистического капитала, – лишь обнажают полный паралич буржуазного государства. Миграция – это объективное следствие империалистической экспансии, разрушающей традиционные уклады и выталкивающей разорённые пролетарские массы на мировой рынок в качестве дешёвого товара – рабочей силы. Тем временем, олигархия приватизирует жильё, а системные левые партии, погрязшие в парламентском кретинизме, выполняют спасительную для капитала функцию, выступая громоотводом в отношении пролетарского гнева.
На другом фланге глобального кризиса империалистическая бойня в Восточной Европе продолжает работать как гигантский механизм физического уничтожения избыточного капитала и “избыточного населения”. Попытки индийской буржуазии выступить посредником в разблокировке Чёрного моря – это не абстрактное миротворчество, а прагматичный шаг одного из империалистических хищников, стремящегося спасти логистические артерии мирового рынка. Стабильные поставки дешёвого черноморского зерна и удобрений жизненно необходимы индийскому капиталу для того, чтобы максимально сбить стоимость продовольственной корзины, а значит – удешевить стоимость воспроизводства собственной многомиллионной рабочей силы, удерживая заработные платы местного пролетариата на минимальном уровне ради выкачивания сверхприбылей. Одновременно с этим, выступая арбитром между завязнувшими в войне державами, окрепший на комбинированном развитии индийский финансовый капитал цинично конвертирует чужой конфликт в собственный внешнеполитический вес, легализуя свои претензии на полноправное участие в переделе сфер влияния.
А пока на Украине перемалывают промышленную и энергетическую инфраструктуру капитала и жизни пролетариата, эстонская буржуазия, “на всякий случай” стягивает элитные войска к Нарве и обменивает накопленную в казне Таллинна прибавочную стоимость на американские HIMARS. Это частный, локальный случай перераспределения уже награбленного в условиях взаимного, парализующего весь регион недоверия капиталистов друг к другу.
Синхронно с этим российский империализм цементирует свой тыл, методично зачищая политическое поле: фабрикация тяжёлых уголовных дел против оппозиционных активистов – это классический превентивный террор диктатуры капитала, панически боящейся внутреннего социального взрыва. Параллельно государство стремится обложить данью саму потребность населения в неподконтрольной Кремлю информации, прорабатывая тарификацию VPN-трафика в сетях 5G. Временные технические препятствия лишь оттягивают это ограбление, но классовая цель ясна – заставить пролетариат из собственного кармана оплачивать камеру в цифровой тюрьме.
Эта хроника не оставляет места для иллюзий. Издыхающий капитал не остановится сам. Он продолжит вышвыривать стариков на улицы в Мадриде, гнать на убой рабочих в окопы Донбасса, и сажать несогласных по тюрьмам. Перед человечеством стоит безжалостный материальный выбор: либо интернациональный пролетариат, ведомый мировой коммунистической партией, сокрушит эту гниющую систему, либо капитализм неизбежно утянет мир в варварство тотального уничтожения.
Footnotes
-
- Тогда всего за несколько дней силовики бросили в переполненные изоляторы и подвергли пыткам более 10 тысяч граждан, а несколько участников протестов были убиты. Ни по одному факту расправ и избиений уголовных дел против сотрудников силовых структур так и не возбудили. ↩