Орудие труда как продлённая рука человека
Мы хотим открыто признать сознательное использование искусственного интеллекта (ИИ) для генерации иллюстраций в нашем журнале. Мы не являемся профессиональными художниками. Мы приняли это решение, опираясь на марксистскую концепцию, согласно которой орудие труда – это продлённая человеческая рука.
Точно так же, как строитель сознательно руководит своей рукой, в которой он крепко держит мастерок, возводя стену, мы направляли ИИ для получения необходимого нам эстетического и смыслового результата. В “Капитале” Карла Маркса есть замечательное образное сравнение, что худший архитектор отличается от наилучшей пчелы тем, что прежде, чем строить ячейку из воска, он уже построил её в своей голове. В данном случае роль архитектора принадлежит нам, а ИИ – роль цифровой пчелы.
В основе нашего подхода лежит понимание того, что машина сама по себе лишена целеполагания. Как писали философы Э. Ильенков, А. Арсеньев и В. Давыдов в статье “Машина и человек, кибернетика и философия”1: «мыслит не мозг, а человек с помощью мозга»2. И точно так же, объясняет Ильенков в статье “Проблема идеального”, «работает не рука, а человек с помощью руки. И продукт его работы находится вовсе не “в руке”, не внутри неё, а в том веществе природы, которое при этом обрабатывается»3. ИИ в данном случае выступил лишь как наш цифровой мастерок, послушный орган, приводимый в движение человеческим замыслом.
Эту диалектическую связь мозга, руки и орудия труда, в которой технология выступает лишь продолжением человека, Карл Маркс исчерпывающе развил в “Экономических рукописях 1857–1859 годов”. Маркс пишет:
«Природа не строит ни машин, ни локомотивов, ни железных дорог, ни электрического телеграфа, ни сельфакторов, и т. д. Всё это – продукты человеческого труда, природный материал, превращённый в органы человеческой воли, властвующей над природой, или человеческой деятельности в природе. Всё это – созданные человеческой рукой органы человеческого мозга, овеществлённая сила знания. Развитие основного капитала является показателем того, до какой степени всеобщее общественное знание [Wissen, knowledge] превратилось в непосредственную производительную силу, и отсюда – показателем того, до какой степени условия самого общественного жизненного процесса подчинены контролю всеобщего интеллекта и преобразованы в соответствии с ним; до какой степени общественные производительные силы созданы не только в форме знания, но и как непосредственные органы общественной практики, реального жизненного процесса»4.
«Пока машина остаётся машиной, она», как подчёркивают Ильенков, Арсеньев и Давыдов, «остаётся только искусственно созданным органом общественно-человеческой разумной воли, средством её деятельного проявления. И в этом смысле – органом человеческого мозга, ибо под “мозгом” Маркс всегда имел в виду не только и не столько орган тела индивида, сколько орган общественно-человеческой разумной воли, общественно-человеческих потребностей и идеально выражающих эти потребности “целей”»5.
Именно эту разумную волю мы и проявляли, составляя текстовые описания (промпты) для нейросети. Мы детально описывали то, что хотим изобразить, и строго задавали стилистические рамки, отсылая машину к конкретным историческим формам революционной пролетарской культуры – стилям, которые использовали революционные художники России и Венгрии в 1917–1921 годах.
Мы обращались к визуальному языку, который должен был конструировать новый мир. Это строгая геометризация форм, использование мощных диагоналей для передачи динамики борьбы, доминирование контрастной палитры (красный, чёрный, белый), шрифтовые композиции и фотомонтаж. Мы ориентировали машину на работы таких авторов, как Эль Лисицкий (чей легендарный плакат “Клином красным бей белых” 1919 года стал высшим выражением супрематизма на службе революции), Владимир Татлин (с его башней, устремлённой в будущее – памятником III Коммунистическому интернационалу), Александр Родченко и Казимир Малевич.
Мы требовали от машины воспроизвести ту экспрессивную монументальность, которая характеризовала венгерскую группу революционных художников, поэтов и писателей “MA” (“Сегодня”). Это искусство объединяло кубофутуристическую динамику с пролетарским пафосом, создавая тяжёлые, рублёные, монументальные фигуры рабочих и солдат, полные напряжения. Ориентирами для нас служили работы Лайоша Кашшака, создателя концепции “картины-архитектуры”, Белы Уица, автора знаменитого яростного плаката 1919 года “Красные солдаты, вперёд!” (Vörös katonák, előre!) и Шандора Бортника, автора футуристических экспрессионистских произведений революционной тематики, таких как “Красный локомотив” и “Красный май”.
Искусственный интеллект не способен понять суть этих исторических событий, ведь для него закрыта дверь в ту область духовной культуры, где рождается подлинное воображение. Как отмечали Ильенков, Арсеньев и Давыдов, «без воображения ни о каком подлинно творческом мышлении речи быть не может»6. ИИ лишь слепо комбинировал пиксели согласно вычисленным вероятностям.
Форма же, которую в итоге приняли эти изображения, есть овеществлённая форма диалектического переноса идеального духовного восприятия мира в материальный продукт человеческого труда с использованием продлённой руки, то есть форма человеческой жизнедеятельности. Итак, иллюстрации в нашем журнале – это не продукт машинного “творчества”. Это продукт нашей сознательной деятельности, нашего знания истории революционного искусства и нашего эстетического выбора, осуществлённого посредством современного, сложного, но всё же всецело подчинённого человеку кибернетического инструмента.
Диалектика цифрового мастерка: экспроприация экспроприаторов в эпоху ИИ
В нашем стремлении использовать искусственный интеллект для конструирования нового визуального языка мы неизбежно сталкиваемся с глубоким диалектическим противоречием. С одной стороны, мы рассматриваем ИИ как кибернетический мастерок, послушный орган человеческой воли. С другой – мы осознаём суровую политико-экономическую реальность: этот мастерок сегодня монополизирован капиталом, он стал “мёртвым трудом”, обученным путём экспроприации колоссальных массивов общественного знания.
Означает ли это, что использование генеративных сетей делает нас соучастниками капиталистической эксплуатации и сознательными придатками корпоративных алгоритмов? Исторический материализм учит нас не бежать от противоречий, а разрешать их в материальной практике. И ключ к этому разрешению лежит в фундаментальном отличии нашего подхода от логики капитала.
Главное свойство капитала, о котором писал Маркс, – это его потребность в самовозрастании через производство товаров (формула Д – Т – Д’). Корпорации создали ИИ для того, чтобы генерировать прибыль.
Мы же не используем ИИ для производства товара, не выносим наш продукт – журнал и всё его наполнение, в том числе сгенерированные нейросетями изображения, на рынок, не делаем его предметом рыночного обмена. Наш продукт не содержит в себе меновой стоимости, он создаётся исключительно ради своей потребительной стоимости – это наш коллективный организатор, пропагандист и агитатор.
Отказываясь продавать продукт, в котором в том числе есть элементы, созданные с помощью нейросети, мы не создаём прибавочную стоимость, не извлекаем прибыль. Если капитал, как вампир, всасывает живой труд, чтобы превратить его в прибыль, то мы используем принадлежащие крупному капиталу вычислительные мощности для создания некоммерческого, революционного журнала, тем самым фактически заставляем машину работать в интересах всего человечества.
Создатели генеративных нейросетей провернули величайшую в XXI веке операцию по огораживанию: они экспроприировали “всеобщий интеллект” (General Intellect), всосав словно вампир неоплаченный живой труд миллионов людей, превратив его в капитал, чтобы затем продавать доступ к нему. Они отменили авторское право на этапе сбора данных, но жёстко насаждают его на этапе продажи своих услуг.
Как мы можем преодолеть это? Только через обратную экспроприацию, то есть через уничтожение частной собственности.
Пока же, используя этот инструмент, мы извлекаем синтезированный опыт поколений (включая наследие революционного авангарда) из корпоративной “чёрной коробки” и возвращаем его в арсенал классовой борьбы. То, что было присвоено капиталом, украдено у трудящихся масс для создания монополии, мы возвращаем пролетарскому авангарду как интеллектуальное оружие для освобождения от власти капитала. Мы бьём капитализм его же собственным, доведённым до совершенства оружием.
Марксизм рассматривает проблему отчуждения прежде всего через призму того, кому принадлежит труд и ради чего он совершается. В условиях капитализма рабочий отчуждён от процесса и результата своего труда, потому что он работает ради выживания, создавая богатство, присваиваемое буржуазией.
В нашем случае процесс конструирования промпта – это не отчуждённый труд по найму. Это свободная, сознательная политическая деятельность. Да, физический акт рисования делегирован машине, но целеполагание, историческая рефлексия и идеологический контроль остаются полностью в руках человека. ИИ в данном контексте выступает не как замена художника, а как высокотехнологичный печатный станок, многократно усиливающий голос пролетарского авангарда. Мы отдаём себе отчёт в том, что даже обучая ИИ своими промптами, мы неизбежно генерируем новые данные, временно отдавая дань капиталу. Но мы рассматриваем это как вынужденную тактическую уступку – использование инфраструктуры противника ради стратегического наступления на него.
Маркс и Энгельс не раз подчёркивали, что капитализм в своей слепой погоне за прибылью сам создаёт материально-техническую базу для коммунистического общества. Строя гигантские фабрики, железные дороги, а сегодня – дата-центры и глобальные нейросети, капитал обобществляет производство до невиданных масштабов, хотя присвоение результатов остаётся частным.
В уже цитировавшихся “Экономических рукописях” Маркса есть ещё один важнейший вывод: капитал развивает машины, чтобы сократить необходимое рабочее время. При капитализме это ведёт к безработице. При коммунизме автоматизация создаст свободное время для свободного интеллектуального и творческого развития каждого человека.
Генеративный ИИ – это высшая на сегодняшний день форма обобществления духовного производства. Он обнажает главный парадокс капитализма: технология, способная радикально сократить рабочее время и подарить человечеству пространство для свободного творческого развития, используется лишь для максимизации прибыли корпораций. Он несёт в себе родовые травмы капитализма: воровство, монополизацию, эксплуатацию. Но исторический материализм не требует от нас ожидания появления безупречных, идеологически чистых инструментов. Революция всегда делается из того человеческого и технологического материала, который создала старая эпоха.
Используя ИИ не для извлечения прибыли, а для коммунистической пропаганды, мы демонстрируем, на что способны созданные капитализмом могущественные производительные силы, если освободить их от оков товарно-денежных отношений и подчинить сознательной общественной воле.
Май 2026 г.
- Мы обращаемся к этой статье исключительно потому, что она представляет собой одно из самых удачно сформулированных и ранних законченных высказываний с верных марксистских позиций по поводу проблемы “мыслящей машины”. В рамках этой статьи нет смысла останавливаться на каждом из авторов статьи “Машина и человек, кибернетика и философия”. Также не считаем необходимым здесь и сейчас заниматься подробным разбором фигуры Э. В. Ильенкова (1924–1979), наиболее известного из них и, по всей видимости, внёсшего главный теоретический вклад в написание цитируемой нами работы. Но не можем не дать краткую оценку этой весьма спорной и противоречивой личности. Для современных марксистов его труды частично представляют ценность в области методологии (защита диалектики от позитивизма, анализ логики “Капитала”) и истории философии. Однако в своих работах он неоднократно допускал ревизию марксизма в сторону гегельянства (в специфической трактовке идеального и др. важных философских вопросов), а также демонстрировал ошибочное понимание некоторых ключевых политэкономических категорий. Эта же идеалистическая ограниченность проявилась и в его политических взглядах: всецело разделяя сталинистскую догму о наличии социализма в СССР, то есть отрицая капиталистический характер экономики этого государства, Ильенков сводил вопрос исключительно к философской проблеме отчуждения и культурной неразвитости масс (противоречию между формальным и реальным обобществлением), уклоняясь от классового анализа “советского” общества. Это не позволяет нам назвать его настоящим марксистом, которым невозможно стать, не занимаясь революционной практикой, не участвуя в классовой борьбе пролетариата против буржуазии, в первую очередь против “своей”. Он не боролся с этим буржуазным государством, а поддерживал его, пусть иногда и критикуя, и всегда оставался образцовым “катедер-социалистом”, ратующим за его реформирование, улучшение и гуманизацию. Таким образом, он был пособником нашего классового врага (причём не только на теоретическом фронте). Если бы не этот последний, крайне важный аспект, то данное примечание было бы излишним.↩︎
- Ильенков Э., Арсеньев А., Давыдов В. Машина и человек, кибернетика и философия // Ленинская теория отражения и современная наука. М.: Наука, 1966. C. 263.↩︎
- Ильенков Э. Проблема идеального // Вопросы философии. 1979. № 6. С. 135.↩︎
- Маркс К. Критика политической экономии (черновой набросок 1857–1858 годов), октябрь 1857 – май 1858 г. // К. Маркс и Ф. Энгельс. Собр. Соч. Изд. 2-е. Т. 46. Ч. II. С. 215.↩︎
- Ильенков Э., Арсеньев А., Давыдов В. Указ. соч. C. 276.↩︎
- Там же. C. 269.↩︎