По поводу “Манифеста”

Переписка с товарищем

Наш “Манифест” не остался без отклика. Едва мы разослали его для ознакомления нашим сторонникам, как тут же получили несколько писем с комментариями и вопросами.

Уже сам этот факт указывает на то, что в недрах нашего класса бродит призрак коммунизма, имеется потребность к теоретическому осмыслению истории и современности борьбы классов, а также желание определить задачи авангарда пролетариата. Именно поэтому уже с первого номера нашего журнала мы открываем рубрику “Переписка с товарищем”, в которой намерены вести диалог как с пролетарскими революционными организациями, так и с отдельными товарищами по классу.

Один из товарищей пишет:

«Для начала отмечу чёткость позиции по некоторым вопросам (видение состояния рабочего класса, отношение к троцкизму, сталинизму и другим течениям, развитию международных отношений, развитию классовой борьбы и проч.). Это, в целом, то, чего ожидаешь от манифеста как такового, но на своём опыте скажу, что далеко не все считают нужным демонстрировать её (не осмеливаются или ещё что, не знаю)».

В письме другого товарища мы читаем:

«Вы выводите свою преемственность напрямую из “Манифеста Коммунистической партии”. Но он написан более 150 лет назад. Что, за всё это время никакого развития коммунистической теории не было? Все эти 150 лет нужно выкинуть и забыть? Именно такой вывод напрашивается из первого абзаца. Думаю, надо хотя бы вкратце упомянуть основные вехи развития марксизма после Маркса, а также его развитие самим Марксом. “Манифест” лишь первый этап, фундамент дальнейшего теоретического построения. Обязательно надо назвать и “Капитал”, и ленинский “Империализм…”».

Конечно, за 150 лет после публикации “Манифеста Коммунистической партии” марксистская теория развивалась, и мы не призываем «выкинуть и забыть» всё это развитие – такой вывод совершенно не напрашивается. Мы лишь хотим показать, что 1) продекларированные в “Манифесте” конечные цели коммунистического и рабочего движений более актуальны для нашей эпохи, чем для эпохи его авторов; 2) именно наша группа разделяет эти цели.

Ничего другого в этом по необходимости кратком предисловии программного документа и не должно быть. Кроме того, “Капитал” Маркса и “Империализм…” Ленина не являются программными документами, с которыми должна быть установлена преемственность нашего программного же документа. Это, безусловно, вехи в развитии марксистской теории и науки вообще, важнейшие фундаментальные работы, анализ которых мы разделяем, но этот анализ носит экономический характер, то есть помогает сделать политические, программные выводы, обосновывает их, но сам по себе не содержит заявлений о стратегических целях.

Оба товарища затронули вопрос отношения марксизма и государства:

Первый пишет:

«Мы не раз говорили, ссылаясь на “Государство и революцию”, что, в отличие от анархистов, считаем, что государство должно отмереть, а не что его нужно уничтожить, и, соответственно, задача стоит в уничтожении условий необходимости государства, а не его самого».

Второй товарищ утверждает:

«Из того, что “современной частной собственности соответствует современное государство”, совершенно не вытекает, что уничтожение частной собственности требует уничтожения государства. Более того, если исходить из Маркса-Энгельса, то зависимость обратная. Частная собственность появилась ранее государства и была необходимым условием его появления. Отсюда, государство, как явление, невозможно уничтожить, не уничтожив частную собственность и разделение труда. Если вы имеете в виду не государство вообще, а буржуазное государство, то это надо высказывать более чётко. Что первым шагом к уничтожению частной собственности (и разделения труда) является уничтожение буржуазного государства и его замещение пролетарским отмирающим полугосударством».

Всё верно, в нашем манифесте имеется в виду уничтожение именно современного, то есть буржуазного, государства. Это понятно из контекста. Во втором предложении прилагательное “современный” по отношению к частной собственности и государству не применяется чисто из стилистических соображений, чтобы не загромождать текст, ведь из предыдущего предложения понятно, о каких именно частной собственности и государстве идёт речь.

Итак, в контексте легко можно проследить логическую цепочку: “цель коммунистов – уничтожение частной собственности” & “современной частной собственности соответствует современное государство” => “по мнению коммунистов, уничтожение современной частной собственности требует/предполагает/подразумевает уничтожения современного государства”.

При этом речь идёт не об абстрактном “уничтожении”. Как писал Маркс в “Критике Готской программы”, между капиталистическим и коммунистическим обществом лежит период революционного превращения первого во второе, которому «соответствует и политический переходный период, и государство этого периода не может быть ничем иным, кроме как революционной диктатурой пролетариата». Буржуазную государственную машину нельзя просто взять в готовом виде или абстрактно отменить – её необходимо сломать, разбить вдребезги, заменив пролетарским полугосударством, которое начнёт отмирать по мере исчезновения классовых антагонизмов.

Этот же товарищ пишет:

«Думаю, что тезис “Коммунизм или варварство” лучше заменить тезисом “Коммунизм или смерть”, ибо современное состояние капитализма угрожает не только существованию цивилизации, но и существованию самого человечества».

Мы использовали формулу “Коммунизм или варварство” по нескольким причинам:

1. в качестве отсылки к традиции революционного крыла марксизма в лице Розы Люксембург, которая в своей работе “Кризис социал-демократии” (также известной как Брошюра Юниуса) популяризировала высказывание Энгельса, который, по её словам, так сформулировал дилемму, стоящую перед человечеством:

«Фридрих Энгельс сказал как-то: буржуазное общество стоит перед дилеммой: или переход к социализму, или возвращение к варварству».

Естественно, вместо термина “социализм” мы использовали “коммунизм”, так как, в отличие от эпох Энгельса и Люксембург, в наше время эти течения окончательно разделены и враждебны друг другу.

2. нам кажется, что для замены “варварства” на “смерть” нет оснований, так как “смерть” – лишь гипотетический и при этом крайне маловероятный сценарий (учитывая “гибкость” капитализма и отсутствие у правящего класса буржуазии, объективного интереса к уничтожению человечества), в то время как “варварство” мы можем наблюдать прямо сейчас. При этом мы ни в коей мере не можем исключать возможность того, что человечество может быть уничтожено в империалистических войнах вопреки воле буржуазии.

И вновь цитируем письмо этого же товарища:

«Очень правильно приведена цитата Маркса о необходимости действительного коммунистического действия. Да, возглавить это практическое движение должна мировая коммунистическая партия. Да, такой партии сейчас нет. Но создание такой партии не является ближайшей практической задачей организации. Этим вы уходите в сторону идеализма. Партии не создаются по воле (прихоти, желанию) отдельных субъектов. Для их появления необходима масса объективных и субъективных причин».

Абсолютно согласны. Более того, в манифесте мы подчёркиваем, что «рассматриваем свою деятельность как часть практического движения к коммунизму, как борьбу за создание [мировой коммунистической] партии, а наш манифест – лишь как один из необходимых шагов на пути к её созданию».

То есть, речь идёт о процессе создания этой партии, в котором мы уже участвуем – наряду с другими представителями пролетарского авангарда. Сроки этого процесса напрямую связаны с объективными условиями, и его вызревание не зависит от нашей субъективной воли. Мы принципиальные противники любых проявлений волюнтаризма.

Товарищ утверждает:

«Абзац о размежевании с экономистскими и “рабочистскими” тенденциями изложен не чётко».

Мы посчитали, что в программном документе нет необходимости разъяснять смысл экономистских и рабочистских тенденций, достаточно просто декларировать, что мы к ним не принадлежим, и это сказано чётко и недвусмысленно.

Продолжим цитировать этого же товарища:

«Да, классовая борьба всегда по содержанию политическая борьба, даже в тех случаях, когда она происходит в экономических формах. Поэтому формальное разделение экономической и политической борьбы есть запутывание вопроса, требуется чётко различать (не смешивать) форму и содержание. Задача коммунистов не противопоставлять экономическую форму классовой борьбы её политическому содержанию (это не только глупо, но и невозможно), а постоянно показывать, что экономическая форма является зачаточной формой классовой борьбы, которую необходимо развить до её высшей политической (революционной)».

Мы не можем согласиться с тем, что

1) «классовая борьба всегда по содержанию политическая борьба»

Классовая борьба может начинаться в экономической форме и даже иметь экономическое содержание. Это может продолжаться годами и десятилетиями. Более того, не всякая политическая классовая борьба является революционной борьбой пролетариата против капитализма.

Констатируя это, мы категорически отвергаем метафизическое, недиалектическое разделение экономической и политической борьбы. Как указывал Маркс в письме к Ф. Больте (1871 г.): «[…] всякое движение, в котором рабочий класс противостоит как класс господствующим классам и стремится победить их путём давления извне, есть политическое движение. […] из разрозненных экономических движений рабочих повсеместно вырастает политическое движение, то есть движение класса, стремящегося осуществить свои интересы в общей форме, то есть в форме, имеющей принудительную силу для всего общества. Если эти движения предполагают некоторую предварительную организацию, то они, со своей стороны, в такой же степени являются и средством развития этой организации». Действительно, любая крупная экономическая стачка неизбежно сталкивает рабочих с государственной машиной буржуазии – с полицией, судами, законами, – тем самым объективно приобретая политический характер. Отрывать экономику от политики и утверждать, что экономическая борьба не может дорасти до политической – значит впадать в тот самый оппортунистический “экономизм”, который беспощадно громил Ленин в работе “Что делать?”. Задача авангарда – не отрицать политический потенциал экономической борьбы, а, участвуя в ней, переводить искры недовольства экономическим положением в пламя осознанной революционной борьбы против власти капитала.

Но можем согласиться с тем, что

2) «формальное разделение экономической и политической борьбы есть запутывание вопроса».

Поэтому призываем к тому, что это разделение должно быть не формальным, то есть метафизическим, а конкретным, то есть диалектическим. Первая может развиться во вторую, но это невозможно без вмешательства пролетарского авангарда – материализованного сознания нашего класса. И это вмешательство невозможно без третьей формы классовой борьбы, которую выделял ещё Энгельс. Думаем, читатель понимает, что речь идёт о теоретической борьбе, которая для нас сейчас как раз является наиболее актуальной.

Об этом Ленин писал в “Что делать?”:

«Энгельс признаёт не две формы великой борьбы социал-демократии (политическую и экономическую), – как это принято делать у нас, – а три, ставя наряду с ними и теоретическую борьбу».

Нельзя согласиться с тем, что

3) «Задача коммунистов не противопоставлять экономическую форму классовой борьбы её политическому содержанию (это не только глупо, но и невозможно)»

Экономическая форма борьбы не может иметь политического содержания просто по определению, иначе её бы назвали политической. Политическому содержанию соответствует политическая форма борьбы, а экономическому содержанию – экономическая форма. Во многих случаях (если не в подавляющем большинстве) экономические требования (повышение зарплаты, сокращение рабочего дня, улучшение условий труда и т. д.) могут вообще не касаться вопросов политики.

Товарищ пишет:

4) «экономическая форма является зачаточной формой классовой борьбы, которую необходимо развить до её высшей политической (революционной)».

Это верно, но требует уточнений. Далеко не все случаи экономической борьбы и далеко не всегда могут даже в принципе развиться до борьбы политической. Кроме того, политическая и революционная формы борьбы – далеко не синонимы. Политическая форма тоже может быть примитивной и находиться очень далеко от своей высшей формы – революционной, в этом случае рабочие не только не выступают против “своих” буржуазии и государства, но даже лояльны им и апеллируют к их же законам, “ценностям” и даже символике, не понимая, чьим интересам эти самые законы, “ценности” и символика отвечают (пример – Россия 1990-х и 2010-х годов).

Является ли политическая борьба высшей формой классовой борьбы? Безусловно, да. Означает ли это, что любая классовая борьба может развиться до политической и тем более революционной? Безусловно, нет. Разные формы просто могут сосуществовать рядом друг с другом (хронологически и/или географически), никак не развиваясь и не влияя друг на друга.

При этом только в случае привнесения коммунистического сознания (авангардом класса) в классовую борьбу пролетариата политическая борьба может получить шанс дорасти до революционной. В противном случае, даже достигнув политического уровня, борьба класса так и будет крутиться в орбите интересов какой-либо из фракций буржуазии.

По данному поводу Ленин в брошюре “Что делать?” обширно цитирует К. Каутского, который на тот момент ещё являлся марксистом:

«[…] социалистическое сознание представляется необходимым непосредственным результатом пролетарской классовой борьбы. А это совершенно неверно. Разумеется, социализм, как учение, столь же коренится в современных экономических отношениях, как и классовая борьба пролетариата, столь же, как и эта последняя, вытекает из борьбы против порождаемой капитализмом бедности и нищеты масс, но социализм и классовая борьба возникают рядом одно с другим, а не одно из другого, возникают при различных предпосылках. Современное социалистическое сознание может возникнуть только на основании глубокого научного знания. В самом деле, современная экономическая наука настолько же является условием социалистического производства, как и современная, скажем, техника, а пролетариат при всём своём желании не может создать ни той, ни другой; обе они возникают из современного общественного процесса. Носителем же науки является не пролетариат, а буржуазная интеллигенция […]: в головах отдельных членов этого слоя возник ведь и современный социализм, и ими уже был сообщён выдающимся по своему умственному развитию пролетариям, которые затем вносят его в классовую борьбу пролетариата там, где это допускают условия. Таким образом, социалистическое сознание есть нечто извне внесённое (von außen Hineingetragenes) в классовую борьбу пролетариата, а не нечто стихийно (urwuchsig) из неё возникшее. Соответственно этому старая Гайнфельдская программа и говорила совершенно справедливо, что задачей социал-демократии является внесение в пролетариат (буквально: наполнение пролетариата) сознания его положения и сознания его задачи. В этом не было бы надобности, если бы это сознание само собой проистекало из классовой борьбы».

Приводя эту цитату, мы понимаем, что нас ждёт неизбежная дискуссия со сторонниками различных рабочистстких и спонтанеистских течений. Сыграем на опережение.

Прежде всего для правильного понимания приведённой ленинской мысли её следует поместить в контекст конкретно исторических условий того времени, когда в российской рабочей среде было широко распространено течение экономистов, которые считали, что пролетариат должен ограничиться экономической борьбой, оставив политическую борьбу либералам. Были и те, кто считал, что развитие рабочего движение само стихийно поспособствует росту классового политического сознания пролетариата. Ленин же в борьбе против этих течений указывают на задачи пролетарской партии в данном конкретном историческом контексте: развивать политическое сознание пролетариата, выводить его за рамки узкой борьбы против буржуазии на фабрике, разъяснять, что буржуазия не едина, расколота на фракции, между которыми идёт борьба, а в условиях России того времени имеется ещё и феодальная землевладельческая аристократия, а также широкие мелкобуржуазные слои; все они имеют свои особые интересы, которые могут сходиться, но никогда не будут общими, едиными; пролетариат должен это знать и использовать в своей борьбе. Таким образом, с точки зрения Ленина, «вносить сознание извне» означает привносить его из-за пределов фабрики, из-за пределов отношений фабриканта и наёмного рабочего, открывать рабочему глаза на всю широту общественной жизни, её многообразие, противоречия и тем самым способствовать превращению пролетариата из “класса в себе” в “класс для себя”, в класс, сознательно борющийся против частной собственности.

По поводу раздела “Метод” товарищ пишет:

«Представляется, что этот раздел необходимо основывать на “Трёх источниках…” Ленина. То есть исходить из примата философии и политэкономии, благодаря которым социализм превратился из утопии в науку».

Мы посчитали, что здесь, как и во многих других местах, достаточно просто продекларировать принадлежность к марксистской школе, чтобы изначально отмежеваться от других социалистических течений. В программном документе, наверное, не к месту было бы подробно расписывать преимущества марксизма перед другими направлениями революционной мысли. Это неизбежно было бы поверхностно и потому неубедительно

Другой товарищ обращает внимание на ещё одну мысль из нашего “Манифеста”:

«мы точно знаем, что теории, которые предсказывают “автоматический” крах капитализма или указывают его конкретные “объективные” границы, являются антинаучными».

И комментирует: «То, что на этом делается акцент, опять же, даёт довольно чёткое представление о позиции, но возможно этот момент следует расписать поподробнее, почему “мы точно знаем” это. Стоит ли это делать в манифесте – не знаю, это всё-таки довольно тезисный документ по своей сути».

Да, в “Манифесте” мы лишь тезисно задекларировали наши позиции. В дальнейшем в наших публикациях мы ещё вернёмся к этому вопросу.

Мысль из “Манифеста” о том, что в катастрофических кризисах перепроизводства всё чаще уничтожаются производительные силы заставила этого же товарища написать:

«Если смотреть на XX век, то явной тенденции на увеличение частоты кризисов перепроизводства не видно, да и катастрофическими я бы далеко не все назвал… А в XXI веке они пока что случались редко, если сравнивать с XX. Такое ощущение, что имеется в виду что-то отличное от того, о чём думаю я».

Здесь мы говорим о том, что в нашу эпоху развитого, то есть монополистического капитализма с его производительными силами, которые несопоставимо больше, чем на его предыдущих стадиях, эти кризисы стали гораздо более частыми и масштабными, чем в эпоху его “молодости”. Причём в буржуазных СМИ они, как правило, не анализируются как таковые. Не говоря уже о том, что в некоторых секторах, например, в текстильной промышленности или в секторе недвижимости, они стали перманентными, чего не было в эпоху раннего капитализма. В XXI веке характерные примеры таких кризисов, которые длились годами, мы могли наблюдать во время “великой рецессии” 2000-х гг., когда в США пустели жилые дома, а сотни тысяч людей оставались без крова; в разгар пандемии COVID-19, когда фармацевтические компании уничтожали миллионы тестов на коронавирус, когда спрос на них резко падал, вместо того, чтобы раздавать их или хранить до тех пор, пока спрос не восстановится. Были ли эти кризисы “катастрофическими” – не в смысле фатальными для капиталистической системы, а в смысле чудовищными с точки зрения масштабов человеческих потерь нашего класса (в виде смертей, потери здоровья, сломанных жизней, распада семей и т.д.) и потерь производительных сил человечества? Мы считаем, что да.

Приведём цитату из “Манифеста”:

«Эта беспрецедентная революционная волна была сметена колоссальной по силе контрреволюцией. В течение 1920-х – 1930-х годов сталинизм…»

И последующий комментарий товарища: «Здесь (и не только, ограничусь этим цитированием) сталинизм называется контрреволюцией. Это, на мой взгляд, один из краеугольных камней нашей позиции, поэтому, мне кажется, стоит дать уточнение, почему именно это так. Обычно после этих слов идёт обвинение в троцкизме. Ниже в тексте раскрывается отношение и к Троцкому (что очень правильно), но я боюсь, что, во-первых, часть потенциальных читателей может просто передумать читать манифест до конца, а во-вторых, его недостаточно конкретно в вопросе отношения к сталинизму».

Всё-таки мы считаем, что в программном документе достаточно декларации своих позиций. Тем более эта тема действительно крайне важна, и она ещё не раз будет затрагиваться в наших публикациях. А по поводу того, что «часть потенциальных читателей может просто передумать читать манифест до конца»: возможно, это так, но такие “издержки” могут быть в отношении любого документа и даже литературного текста.

Ещё одна цитата из “Манифеста”:

«впервые сделал рабочий класс субъектом международных отношений»

Комментарий товарища: «Можно ли назвать тех, кто непосредственно участвовал в международных отношениях, рабочим классом, а не его представителями или выразителями его воли?»

Этот момент отсылает нас к дискуссии об отношениях между классом и партией и партией и её вождями, которую наша школа вела с другими революционными течениями. Наверняка мы к ней ещё вернёмся в наших материалах, а здесь лишь отметим, что когда мы говорим о субъектах международных отношений, то не имеем в виду конкретных людей: даже с точки зрения наиболее адекватных буржуазных школ, субъектами международных отношений являются не личности, а государства, и марксизм с этим согласен, но считает, что этого недостаточно: он идёт дальше и задаёт вопрос: а какой класс управляет государством? И приходит к выводу, что действительными субъектами международных отношений являются правящие классы, использующие свои государства (и другие организованные силы) для проецирования своих интересов. Поэтому, с точки зрения марксизма, вполне корректно говорить, что если рабочий класс становится господствующим классом, то он становится и субъектом международных отношений.

Товарищ пишет:

«Я бы сказал субъектом геополитики, а не международных отношений».

Мы сознательно не употребляем термин “геополитика”, в отличие от той же Lotta Comunista, так как прекрасно помним, что этот термин описывает антинаучный подход к описанию отношений между нациями и государствами, основанный на вульгарно-материалистической концепции о решающей роли физико-географических условий в жизни человеческого общества, в некоторых случаях дополняемой биологизаторскими концепциями, такими как расизм, социал-дарвинизм и мальтузианство.

Ещё одна цитата из “Манифеста”:

«Контрреволюционная волна и следующие за ней десятилетия господства буржуазии породили не только чудовищ капиталистической реакции, но и многие из более или менее влиятельных идеологий фальшивого социализма – сталинизм, маоизм, кастроизм и геваризм, чучхе, чавизм и др. Все они в своё время родились в качестве буржуазных идеологий “догоняющего развития”, призванных сопровождать централизацию и ускорение капиталистического развития соответствующих отсталых стран».

Комментарий товарища: «Централизация и ускорение капиталистического развития создают объективные условия для классовой борьбы, ещё в “Унитарном империализме” приветствовались такие движения в странах третьего мира. И хоть я, признаться, с большим скепсисом отношусь к оптимизму LC в этом моменте (ибо уже на тот момент из истории было понятно, что чаще это приводит к перекрыванию кислорода пролетариату в этой борьбе), это всё ещё соотносится с марксизмом. Другое дело, что эти идеологии из национально-освободительных превращались в национально-закрепостительные. Суть процитированного, конечно, понятна, но, мне кажется, может возникнуть неоднозначная трактовка».

В данном случае речь идёт не о том, “приветствуем” ли мы эти исторические движения и идеологии или нет, а о том, что мы 1) отмежёвываемся от современных сторонников этих идеологий, которые сейчас мало того, что обслуживают интересы тех или иных фракций буржуазии, так ещё и дискредитируют марксизм и коммунизм; 2) показываем, какое место им отводит марксистская школа, в отличие от всяких псевдокоммунистов.

В своём манифесте мы не зря так обширно цитировали важнейшие тезисы Ленина на II конгрессе Коминтерна, так как они дают ключ к тому, как к этой проблеме стоит подходить в целом, в том числе и в этих случаях.

В случае движений фальшивого социализма можно сказать, что они не только с самого начала выражали империалистические интересы (сталинизм) или присоединялись к одному из империалистических блоков, а именно к блоку СССР (как все остальные; маоизм впоследствии сменил ориентацию и присоединился к США), но некоторые из них вели прямую борьбу за уничтожение марксистского движения и достигли в этом своей цели (сталинизм, маоизм).

Конечно, часть этих движений и соответствующих идеологий могли частично выполнять национально-революционную роль, но в целом это была далеко не главная их черта, ради которой марксисты могли бы их “приветствовать” (так, сталинизм, который возник в России, не являющейся “страной третьего мира”, отчасти играл национально-революционную роль в контролируемых им отсталых странах Средней Азии, но это несопоставимо с тем колоссальным ущербом, который он нанёс рабочему классу в мировом масштабе).

Ещё одна цитата из “Манифеста”:

«Самым известным из таких течений является троцкизм, который в настоящее время даже не имеет единой теории и деградировал до уровня мелкобуржуазных идеологий».

Комментарий товарища: «Как я сказал выше, факт демонстрации отношения к троцкизму важен, но здесь противоречие закралось. Сначала утверждается, что троцкизм – это течение, потом – что это течение не обладает единой теорией и, соответственно, не является цельным. А в конце – что течение троцкизма деградировало. Не оспариваю сам факт, но если у троцкизма нет единой теории, можно ли говорить о том, что троцкизм – это какое-то одно течение, а не несколько? И какие из них деградировали? Вообще, не перестаю удивляться, какие разные люди называют себя троцкистами. Порой не понимаю, какая там вообще связь с Троцким».

Этот вопрос мы рассматриваем в исторической перспективе, в его развитии, понимая при этом, что любое течение в обществе можно считать единым лишь относительно, до определённой меры: изначально троцкизм действительно можно считать условно единым течением, возникшим на основе идей Троцкого в России, а затем в нескольких других странах, и первое время опирающимся на кадры, сгруппировавшиеся вокруг самого Троцкого. Со временем это условное единство распалось, но, как нам представляется, все эти течения можно считать троцкистскими, исходя из их если не организационной, то как минимум идейной преемственности с оригинальным троцкизмом, которая выражается в принятии 1) концепции деформированного рабочего государства; 2) теории перманентной революции Троцкого; 3) некоторых исторических трактовок Троцкого, связанных с историей партии, Русской революции и контрреволюции.

Ещё один товарищ пишет: «В корне не согласен с выделением Троцкого, по сути он не вышел за рамки сталинизма».

Мы считаем, что Троцкий всё-таки вышел за рамки сталинизма. Фундаментальными принципами сталинизма, которые его отличают и на котором стоит буквально всё его здание и без которых оно полностью разрушится, являются утверждения о том, что 1) в 1930-х гг. в СССР был в основном построен социализм как в экономике, так и в политической надстройке, 2) в дальнейшие годы (по крайней мере до смерти Сталина) СССР всё более приближался к социализму как в экономике, так и в политической надстройке.

Но Троцкий не разделял это видение: он считал, что 1) «в СССР далеко не достигнута ещё и первая стадия социализма» в экономике, не говоря уже о политической надстройке, на которой и была во многом сосредоточена его критика, и что правильнее «нынешний советский режим, во всей его противоречивости, назвать не социалистическим, а подготовительным или переходным от капитализма к социализму»; 2) с тем руководством, которое тогда управляло СССР, страна движется в обратную сторону, отдаляется от социализма, но окончательно исход этого процесса не решён.

Он писал:

«В каком направлении развернётся в течение ближайших трёх-пяти-десяти лет динамика экономических противоречий и социальных антагонизмов советского общества, на этот вопрос окончательного и бесповоротного ответа ещё нет. Исход зависит от борьбы живых социальных сил, притом не в национальном только, но и в интернациональном масштабе».

Его теория деформированного рабочего государства, наиболее полно изложенная в “Преданной революции” (откуда взяты приведённые цитаты), хотя и далека от марксизма, научности и строгости, всё же не может быть классифицирована как одна из сталинистских теорий. Существуют даже теории, критикующие лично Сталина (за отдельные ошибки, “перегибы”, волюнтаризм, излишнее применение насилия, особенно по отношению к коммунистам, и т. д.), но сталинистские по сути, и даже к этой категории теория Троцкого не относится, так как она а) затрагивает гораздо более фундаментальные вопросы и лишь в малой степени касается качеств отдельных личностей, б) не разделяет ни один из фундаментальных принципов сталинизма, описанных выше.

Тот же товарищ пишет:

«В текущем периоде не указаны конкретные задачи коммунистов. Понятно, что “ждать роста стихийной классовой борьбы наёмных работников в развитых империалистических метрополиях в ближайшей перспективе точно не приходится”, что завершились “первоначальное накопление капитала” и аграрные революции, что ушли в прошлое национально-освободительное и антиколониальное движения. Но что конкретно делать в этих условиях? Бороться за уничтожение частной собственности? Замечательно. Но как?».

У нас пока нет окончательного ответа на этот вопрос, и в “Манифесте” мы признаём, что для нас проблема заключается в том, как именно будет развиваться этот процесс.

Но на вопрос “что делать?” мы отвечаем категорическим отказом от пассивного созерцания и академического выжидания. Знаменитый 11-й тезис Маркса о Фейербахе гласит: «Философы лишь различным образом объясняли мир, но дело заключается в том, чтобы изменить его». Мы не имеем права лишь “внимательно следить” за классом, ожидая, когда созреют условия. Ленин называл такую позицию “хвостизмом”, плетущимся в арьергарде стихийного движения. Задачей коммунистов, как писал Ленин в статье “С чего начать?”, является немедленный переход к практической организации: создание общерусской (в нашем случае – интернациональной) политической газеты – коллективного пропагандиста, агитатора и организатора. Этот орган должен внедряться в каждое стихийное выступление рабочих, неразрывно связывая теоретическую работу с практическим руководством борьбой масс уже сегодня, подготавливая кадры для будущей борьбы за бесклассовое общество.

Ещё одна цитата из “Манифеста”:

«“Сегодня имеет место более сложная по сравнению с капитализмом XIX – начала XX веков стратификация наёмных работников… Именно этим обусловлено отсутствие массового рабочего движения и крайняя слабость революционного меньшинства в центрах империалистического развития”».

Комментарий товарища: «Думаю, что такая стратификация и относительное расширение межклассовой прослойки не являются сами по себе причиной слабости рабочего класса: люди с несколькими источниками дохода, хоть и находятся в менее уязвимом положении, обычно более чутки к политическим и экономическим турбуленциям и, соответственно, более сознательно к ним относятся, разделяя при этом в целом интересы рабочего класса».

Слова “именно этим” относятся ко всей совокупности факторов, перечисленных абзацем выше, а не только к более сложной стратификации современного общества. В остальном у нас нет возражений. Действительно, уровень чуткости к политическим и экономическим турбуленциям не имеет прямой корреляции с уровнем дохода и материального положения. Известны представители буржуазии, которые переходили на сторону пролетариата. Известна и роль высших слоёв класса наёмных рабочих в революционном движении. Мы далеки от позиции тех, кто считает необходимым делать ставку на наиболее отсталые и пауперизированные слои общества.

Указывая на усложнение стратификации наёмных работников в центрах империализма, мы не должны скатываться к буржуазно-социологическим оправданиям спада классовой борьбы через абстрактное наличие “нескольких источников дохода”. Истинная материальная база оппортунизма и пассивности в странах-метрополиях была блестяще вскрыта Лениным в работе “Империализм, как высшая стадия капитализма”. Империалистическая буржуазия, извлекая монопольные сверхприбыли, имеет экономическую возможность подкупать верхнюю прослойку “своего” рабочего класса, создавая обуржуазившуюся “рабочую аристократию”. Эта привилегированная прослойка является главной социальной опорой реформизма и агентурой буржуазии внутри рабочего движения. Без беспощадного разрыва с этим оппортунистическим слоем и разоблачения его предательства ни о каком формировании революционного сознания в империалистических центрах не может быть и речи.

Март 2026 г.

1. - Маркс К., Энгельс Ф. Собрание сочинений. Изд. 2-е. Т. 19. С. 27. ↑

2. - Люксембург Р. Кризис социал-демократии. М.: Красная новь, 1923 (обл. 1924). С. 10. ↑

3. - Маркс К., Энгельс Ф. Собрание сочинений. Т. 33. С. 282–283. ↑

4. - Ленин В. И. ПСС. 5-е изд. Т. 6. С. 25. ↑

5. - Ленин В. И. ПСС. 5-е изд. Т. 6. С. 38–39. ↑

6. - Троцкий Л. Преданная революция. М.: НИИ Культуры, 1991. С. 44. ↑

7. - Там же. С. 43. ↑

8. - Там же. С. 44. ↑

9. - Маркс К., Энгельс Ф. Собрание сочинений. Т. 3. С. 4. ↑